17/02/2015
Мы живем в неразрешимой дилемме, о коей зашла речь в споре Жака Лакана и физика Жюля Бельвуа. Последний утверждал: наши теории совершенствуются, приближаясь к вечным парадигмам; Жак Лакан, напротив, доказывал, что мы проецируем на вселенную структуру нашего рацио, пытаясь прояснить один «икс» другим.
Тремя веками ранее «ученого незнания» Николая Кузанского схолиасты ввели понятие «принципиального незнания» (ignorantia principia). Это натуральное незнание, свойственное всем. Ответов на вопросы «кто мы, откуда, куда идем?», несомненно, нет, потому любое познание суть предположение и не может иметь онтологической ценности. Ничего не зная о себе, нельзя, очевидно, что-либо достоверно знать об окружающем. Если нельзя дважды войти в одну реку, нельзя дважды встретить одного человека, дважды попасть в одну ситуацию и т.д. В таком случае метод вопросов и ответов сомнителен. Схолиасты Иоанн из Солсбери и Гуго де Сент-Виктор (позднее Лейбниц) сравнивали вопросительный знак со змеем Генезы.
Неоплатоник Прокл сказал чётко: «Объяснять одну вещь через другую, другую через третью и т.д., значит расслаивать объясняемую вещь на отдельные дискретные части, поскольку каждая причина вещи объясняет только какую-нибудь одну её часть. А это значило бы утратить вещь как целое, как нечто, не составляемое из частей, неделимое и неповторимое».
Ортега-и-Гассет «Идеи и верования»: почва, земля — основа не требующих доказательств убеждений (верование, creencia): «Чтобы выйти на улицу, насущно важно, чтобы улица существовала». Но если вы «...обнаружите, что улица исчезла, земля кончается, а возле порога и дальше разверзается про пасть... тогда вас, несомненно, охватит изумление.» В этом эссе Ортега-и-Гассет отличает само собой понятные убеждения от идей и теорий о жизни и мироздании. Сколь угодно убедительные идеи нельзя конкретизировать, проще говоря, нельзя жить по Евангелию, или по Спинозе, или по Эйнштейну. Наука, религия, искусство - «частные случаи фантастического». Нормальная жизнь невозможна без определенного набора непосредственных убеждений — нельзя в самолете ездить за грибами, нельзя гранатой колоть орехи.
Непосредственные убеждения-верования (credencia) аналогичны суевериям - и там и здесь подразумевается стабильная однозначность мира. В Средние Века были очень популярны «Оракулы» Михаила Скотта (XIII в.): «Если по выходе на улицу, — сказано там, — вы встретите по левую руку горбуна, возвращайтесь и сидите дома весь день.» Что это? Сия дурная примета — проверенный факт, верование, суеверие? С течением времени идет диффузия этих понятий, более того, непосредственные убеждения теряют непреложность. Когда земля была твердью, а небо — фирмаментом, вероятно, жилось спокойней и дышалось легче. «Коперник выкатил нас из центра в неведомую периферию». (Ницше)
Можно ли сейчас утверждать стабильную однозначность, ритмическую цикличность порядка вещей?
Сотворение мира, безусловно, идея, поскольку это не подтверждено онтологическим опытом.
Обязательность улицы за дверью - опыт регулярных повторов, верование по Ортеге-и-Гассету; сотворение мира предлагается «принять на веру». Credo и creencia. «Сотворение мира», позитивистская «эволюция» — «частные случаи фантастического». Идея всегда двурога, всегда pro и contra, идея порождает опровержения и новые доказательства, любая идея сомнительна. Человек - тварь и раб Божий, человек - упование и результат природных процессов - крайности, полярные представления. Идеи определяют диспозицию восприятия, следовательно, мировоззрение, идеи, идеализации, идеологии разрушают индивидуальную суть авторитетом или религиозно-социальным прожектом, откуда выражения такого рода: раб идеи, идея фикс, его съела идея и т.д.
Античная этика признавала две главные категории — свободу и рабство, различия расовые, национальные не играли особой роли. Человек, подчиненный какой-либо идее, «борец за идею», свободным не считался. Это положение так или иначе интерпретированное, дошло до Средних Веков. Иоанн Скотт Эриугена, комментируя Аристотеля, ввел термины forma formanta и forma informanta, то есть «форма формирующая» и «форма информирующая». Первая образует человека независимого: «Форма формирующая — индивидуальный логос, духовная ось души». Если душа лишена индивидуального логоса или не слышит связи с ним. душу формирует forma informanta, внешняя идея. чужая воля, чужое миропонимание.
Реальность и восприятие взаимосвязаны: чем сильней давление реальности и слабей внутреннее сопротивление, тем естественней конформизм, понятый как действие «формы информирующей». И, напротив: при нормальной связи логоса, души и тела, внешний мир медленно и верно теряет убедительность. «Мир не сон, мир должен стать сном», - сказал Новалис. Восприятие, освобожденное от земной тягости, не акцентированное предвзятой идеей, чувствует мир как пространство манифестированных метаморфоз. Здесь любая идея, выстраданная или мимолётная, действительно «частный случай фантастического», ни в коей мере не обладающий особым приоритетом.
Но что же такое фантазия, фантастическое? Понятие это чётко зависит от координации и ориентации человека и людей того или иного общественного слоя, той или иной эпохи. Позднеантичные и средневековые философы ассоциировали это понятие (фанатейя) с «фанетией» или первоматерией (Плотин, Синезий, Эриугена, Экхарт).Люди, вещи, события лишены какой-либо стабильности, легко меняют очертания, структуру, консистенцию. Плотин: «Первая материя это несущее, неощутимое, непознаваемое, вечный переход от одного к иному, когда, схватывая что-нибудь умом. мы в тот же самый момент теряем это, вечно стремясь всё к новому и новому.»
Греческие алхимики (Зосима, Олимпиодор) отличали интеллектуально непостижимый «фанес» от беспрерывно постижимой «фанетии», сравнивая последнюю с космической субстанцией «воды». Когда эта субстанция утрачивает «огненную пневму», образуется «земля» — пористое сгущение, тяготеющее к сухости, холоду, концентрации. Таково и наше физическое тело. Если нарушается или обрывается его связь с «формой формирующей», тело остаётся одним из земных объектов, полностью зависящим от других объектов и окружения вообще, и подпадает под рациональные законы этой крайне ограниченной сферы. Эти рациональные законы основаны на делимости, разделении, разграниченности. Таким образом, «земное» отделяется от «неземного», реальность от фантазии, имманентное от трансцендентного. то есть разрывается единая цень бытия.
Потому-то христиански ориентированные авторы, имея в виду оппозицию «царствия земного» и «царствия небесного», упрекали античность во всепоглощающей «чувственной телесности».
Трудно даже представить неразграниченное бытие, не то, что жить в таковом. Аналитическое познание даже на уровне «он сделал это по такой-то причине» нелепо, равно как причинно-следственная связь вообще - отсюда естественный «принцип незнания». В мире манифестации можно интересоваться явными или тайными взаимосвязями, учитывая их транзитность, но не «устройством» того или иного, в мире манифестации «время - ребенок играющий, ребенок на троне» (Гераклит). Поэтому ангичные эпосы и романы суть проза и поэзия странствий, войны, авантюр, но не психологических компликаций. Ифигения легкомысленно всходит на жертвенный холм. Эней легкомысленно покидает Дидону. Как дано рождение великому племени кентавров? Иксион влюбился в богиню Геру, Зевс придал облаку, летящему форму спящей Геры, Иксион экстатически соединился с...богиней, в результате появились кентавры. Герои живут и действуют в ситуации новых горизонтов, новых пейзажей, постоянных метаморфоз. Поскольку нет «установленного порядка вещей», нет «чудес», то есть нарушений подобного порядка, нет надобности в жизненном опыте и аналитическом размышлении - мгновенные перемены рождают мгновенные решения. В мире «фанетии» царит свободная жизненная динамика: здесь не только идеи, но и верования-убеждения - частные случаи фантастического.
Чего здесь точно нет - фиксации, неподвижности, смерти и трагики в понимании новой эпохи. Вольно или невольно, мифологи и писатели, очевидно под косвенным влиянием иудео-христианства, придали трагически-пессимистический смысл таинству Озириса или мистерии Диониса. Драма «смерти» и «воскрешения» этих богов не имеет ничего общего с христианской догматикой, ибо в язычестве вообще нет понятий смерти и воскресения.
С подобной точки зрения глубокомысленные нормативы достойны иронической улыбки.
Е.В.Головин. В сторону легкомыслия
