Татьяна Карпеченко. Редактор, корректор, журналист

12/03/2026

Была приглашена в Литсалон Андрея Коровина в Музей - театр "Булгаковский Дом" на презентацию сборника стихотворений «Здесь, так далеко» бразильской поэтессы Аделии Праду (перевод на русский Ильи Оганджанова при участии Астьера Базилио, издательство «Алетейя»); вечер состоялся 4 марта 2026 года. Продолжая мой цикл чтений бразильских авторов, я захотела рассказать о родных местах поэтессы — о штате Минас-Жерайс, где вера и религиозность издревле отражались в эстетических воззрениях стихотворцев. Это история о том, как нарядное убранство старых сонетов сменилось простыми строчками о Боге. Это эссе о череде писателей, которые друг за другом внимательно вглядывались в небеса — а чтобы всмотреться в небо ещё пристальнее, с каждым поколением всё более решительно опускали взор долу.
К слову, под текстом эссе вас ждёт рецепт выпечки из Бразилии. Прямо из Минас-Жерайса.
#эссе #переводчик #португальский #поэзия #бразилия #художественныйперевод #писатели #литературнаякритика #латинскаяамерика #чтопочитать #литература

ОТ РАБЫНИ ИЗАУРЫ — К АДЕЛИИ ПРАДУ: КРАТКАЯ ИСТОРИЯ НЕБОСЛОВИЯ В БРАЗИЛЬСКОМ ШТАТЕ МИНАС-ЖЕРАЙС
Бразилец Арканжелус из города Диамантины, как и все поэты с колокольными именами в штате Минас-Жерайс в этот час, собирался небословить:

— Вот возьму я перо, да обмакну его в гущу кофейно-черных чернил, да напишу сонет — и обязательно про небо! Нежнейшее небо на потолке в храме нарисовано — всё в облаках и в ангелах! Напишу про такое небо — и тётя Аспазия поймёт: племянник у неё золотой и не пропадёт он в пальмовых дебрях этой жизни…

И Арканжелус принялся рифмовать строчки о небе, пока тесто из кукурузной муки обступало пустую трубу в середине формы для выпечки и жаркая солнечная мякоть покрывалась загорелой корочкой. И рифмовал до тех пор, пока другое тесто, теперь уже из маниоковой муки, ровнёхонько обволакивало начинку из местного сыру, лучшего бразильского сыру, и та запекалась в хлебной утробе к завтраку.

Мог ли типичный поэт из старого Минас-Жерайса думать иначе? И в девятнадцатом веке, и даже в двадцатом книжные белоснежные ангелы Минас-Жерайса летали наперегонки с розовощёкими, в завитках и рюшах, позолоченными облаками Минас-Жерайса в небесной синеве Минас-Жерайса — Минас-Жерайса, чьи стихотворцы хором сочиняли прекрасный небесный сонет…

Это Минас-Жерайс! У его городов примечательные прозвища — Белу-Оризонти («красивый горизонт»), Диамантина («алмазная»), Дивинополис («божественный город»), Ору-Бранку («белое золото»), Ору-Прету («чёрное золото»), Ору-Фину («чистое золото»), Папагаюс («попугаи»), Параизополис («райский город»), Патус-ди-Минас («утки Минаса»), Педра-Азул («голубой камень»), Трес-Корасойнс («три сердца»), Трес-Мариас («три Марии»), Турмалина («турмалин»), Формига («муравей»), Эспера-Фелис («счастливое ожидание»)… То ли бразильского Павла Бажова так призывали, то ли инвентаризацию изобилия проводили: вот, мол, утки и попугаи, вот турмалины и алмазы, вот золото разное, вот три сердца трёх Марий бьются в такт в счастливом ожидании райского города на красивом горизонте. Вот мир, достойный вечности. И людям Минас-Жерайса подобает быть не менее прекрасными — так пусть зазвучат их имена церковными колоколами, пусть вознесутся античными колоннами!

Это бразильский штат, где будущих поэтов нарекали вескими именами. Абеларду, Агрипа, Адалжиза, Анжелика, Алоизиу, Алуизиу, Анелиту, Анибал, Арабела, Араилда, Ареовалду, Аристидес, Арканжелус, Аспазия, Атаулфу, Аусилиадора, Афонсу, Базилина, Демостенес, Деоклидес, Линдолфу, Лусинду, Натерсия, Норалдину, Оресте, Орфеу, Петрониу, Теокриту, Траяну, Турибиу, Энеида, Элоэзиу, Эустакиу… Имя звучало приговором — местным пленникам храмовых облаков не оставалось ничего другого, как оправдывать архитектурные созвучия из собственного свидетельства о рождении и писать сонеты, достойные высокого напутствия. Вообразите, сколько сонетов получилось. Вообразили? Не угадали. Их гораздо, гораздо, гораздо больше (вот бы у меня столько подписчиков в Дзене было!)…

А спустя десятилетия я всё это читала, и порхали в небе венки одинаковых сонетов из Минас-Жерайса — и, какой катрен, какой терцет ни возьми, из румяных облаков выглядывал ангел, и, на какое облако ни взгляни, оно подушкой возлежало на отведённой ему сонетной строке… (А я люблю смотреть на облака, лишь когда они светятся в широком открытом небе. Я люблю их — когда они настоящие! Люблю я и сонеты — когда эту поэтическую форму оправданно предпочли в конкретном случае. И набожность уважаю — но как личный выбор, а не как поэтическое подражание.)

Однажды в ситуацию вмешалось семейство Гимарайнсов. Бернарду Гимарайнс (Bernardo Guimarães, 1825–1884) из города Ору-Прету, автор «Рабыни Изауры», переполошил, перетряхнул стихотворные облака, посмев отказаться от сонетного диктата. И вирши этого чуткого писателя, пусть и не будучи великими, сразу зазвучали оригинальнее и живее (чего, увы, не скажешь о его знаменитом романе, где читателей встречают ядрёные облака старой сонетной закалки — только в прозе).

А его внучатый племянник и земляк Алфонсус де Гимарайнс (Alphonsus de Guimaraens, 1870–1921) даже прибавил к литературным находкам двоюродного деда небанальные поэтические сюжеты. Самым известным его текстом на родине стало стихотворение «Исмалия» — бразильский краткий поэтический аналог драмы Александра Николаевича Островского «Гроза». Сюжет роднит учителей из разных полушарий планеты, недоумевающих, как такое преподавать. Гимарайнс писал, что обезумевшая Исмалия прыгнула в море, а душа её вознеслась к небесам. Но фактически город Мариана, куда он переехал незадолго до написания стихотворения, от океана был далеко (примерно за 400 км), зато там протекала река Рибейран-ду-Карму, причём река золотоносная! Вероятно, на её затекстовом берегу Кабаниха-Аспазия мирно пекла кукурузный пирог и хлебные шарики с сырной начинкой, пока Тихон-Арканжелус небословил очередной сонет, Анибал-Дикой старался вести себя благочестиво, а заезжий Эдуарду-Борис больше интересовался местными приисками, нежели Исмалией. А в тексте — Исмалия просто хотела жить. Жить целостно. Не вышло.

Вот как в 2023 году я перевела это стихотворение:

Однажды вселился в Исмалию бес,
На башню взбежала она.
Луна ей светила с небес,
Из моря — вторая луна.

Окутывал деву полуночный свет,
Ей в грёзе себя не найти —
И небу бросала привет,
И в море хотела сойти.

В безумной душе раздались голоса —
На башне запела она,
И стали близки небеса,
Но так далека глубина!

Мечтала шальная лететь в вышину,
По-ангельски крылья раскрыв.
Желала морскую луну,
Небесной луны не забыв.

И вот распахнулись два белых крыла —
Исмалии дал их Господь.
Душа её в небо взошла,
И в море сошла её плоть.

Оригинал на португальском языке:
ISMÁLIA

Quando Ismália enlouqueceu,
Pôs-se na torre a sonhar...
Viu uma lua no céu,
Viu outra lua no mar.

No sonho em que se perdeu,
Banhou-se toda em luar...
Queria subir ao céu,
Queria descer ao mar...

E, no desvario seu,
Na torre pôs-se a cantar...
Estava perto do céu,
Estava longe do mar...

E como um anjo pendeu
As asas para voar...
Queria a lua do céu,
Queria a lua do mar...

As asas que Deus lhe deu
Ruflaram de par em par...
Sua alma subiu ao céu,
Seu corpo desceu ao mar...

Перевод Татьяны Карпеченко
Tradução: Tatiana Karpechenko

Составители вопросов экзамена ENEM (это бразильский аналог ЕГЭ) сосредоточиваются скорее на формальной стороне произведения (благо оно символистское и антитезы в нем налицо), чем на предполагаемом социальном портрете Исмалии. Та, хоть и белая кость, не могла ни золотом воспользоваться, ни свободно колесить по Бразилии (как колесила недостаточно благородная Изаура, придуманная другим Гимарайнсом)… Но кое-что смогла и Исмалия — она наконец сумела увидеть отражение луны в воде. Благодаря этому Алфонсус де Гимарайнс превзошёл всех предшествующих окрестных стихотворцев, зачарованных стереотипными небесами настолько, что даже рассыпанные под ногами золото и алмазы Минас-Жерайса не могли заставить небословящих пристально взглянуть вниз. Поэт совершил оптический переворот!

Увы, он не догадался дать девушке в руки кисти и краски, а предпочёл лениво смахнуть ее в воду. Однако его самого модернисты с парохода современности сбрасывать не стали, пощадили. Да, для нас звучит странно: бразильского символиста тамошние модернисты, даже признавая его талант, оставили за рамками своего междусобойчика. Ведь в русской литературе символизм — это часть модернизма, и, допустим, символист Александр Блок — модернист…

Модернист Мариу де Андраде (Mário de Andrade, 1893–1945) «Грозу» Островского вряд ли читал, а потому не делал заявлений о сюжетной вторичности текста Алфонсуса де Гимарайнса, но в целом находил творчество этого символиста оригинальным — да и просто любил. И из своего Сан-Паулу стремился в Минас-Жерайс — отчасти благодаря тому, что это родина автора «Исмалии», не менее нервного, чем и он сам. Да, этот идеолог модернизма — единственный в моей подборке писателей, кто родился не в Минас-Жерайсе. Зато он много писал об этих краях — и даже по-своему о них небословил, например: «…Гамак там, выше,/Неаккуратный в отвесных реет рогожах,/В объятиях винных у ночи…», «…Маковки на спор с архитектурой и историей/Торчали, топорщились, таращились, тщились…» (перевод Татьяны Карпеченко, то есть мой. — Прим. авт.) и т.д. Правда, особой любви к Минас-Жерайсу он не испытывал, выражался с подковырками, ядовито, но всегда проявлял поэтическую зоркость — а потому и угодил ко мне в перечень.

Встреча с Мариу де Андраде была судьбоносной для глыбы бразильской поэзии — Карлуса Друмона де Андраде (Carlos Drummond de Andrade, 1902–1987): при такой поддержке тот стал увереннее называть вещи своими именами: выпустил журнал под названием «Тот самый журнал», книгу стихотворений «Несколько стихотворений»… Мне нравится такой юмор. Родом Друмон был из города Итабиры — есть в Минас-Жерайсе и города с индейскими названиями. А индейские названия не так давят на человека, как вышеперечисленные. С языка индейцев тупи Итабира переводится как «воздвигнутые камни». Ну наконец-то. Земное имя — и без претензии на исключительность. Честное и точное. Что ж, поэтическая глыба Минас-Жерайса и всея Бразилии прославилась, в частности, своими стихами о камне на дороге — а всего Друмон написал более двух десятков сборников поэзии.

И небословил он крайне оригинально. Небо в его стихотворениях то зелёное, то грустное, то переформулируемое солнцем, то он руку небу целует, то вспоминает, как его оглохший дедушка хотел слушать птиц, нарисованных на небе церковного свода… А то говорит, что в доме тоже есть небо.

И в эту минуту Друмон напоминает мне Аделию Праду (Adélia Prado, р. в 1935 г. в городе Дивинополисе), которая по своей литературной манере порой кажется мне, в свою очередь, Друмоном в юбке. Но конечно, в её поэзии больше телесности, быта и декларируемой веры. Фасоль, платье, таз с водой, чистка рыбы ночью, кожура апельсинов, живот, велосипед — вот что намешано у неё в стихах. Прямо в контексте повседневности поэтесса часто упоминает Бога — в отрыве от небесного пейзажа. И небословит Аделия Праду просто. Например, пишет, что она на облака смотрит. А есть у неё и образы, вроде бы привычные католикам, — но одновременно (что важно!) необычные: «Багряный отсвет/за холмами — /странная мысль родилась:/будто Дева Мария/наш мир прижимает к груди/и бродит с ним меж розовых кустов». Это стихотворение «Небесный знак» — перевёл его, как и всю её книгу «Здесь, так далеко», Илья Оганджанов при участии Астьера Базилио.

На презентации сборника Аделии Праду прозвучали слова, что она великая поэтесса. В одном из произведений она заявила, что пишет стихи, «чтобы оплакать те мелочи, что так дороги смертным», — вот, наверное, почему её назвали великой, думаю я.

Кто-то скажет: что особенного в том, чтобы описывать то, что видишь? И тогда я вспоминаю, какую инерцию читательского восприятия приходится преодолевать поэтам Минас-Жерайса до сих пор. Да, их имена становятся всё проще — уже не матрона Корнелия, а просто Аделия (для бразильского уха разница есть), они пишут всё свободнее… Но многие читатели из этого консервативного края до сих пор в заложниках у старых сонетов, набитых штампами про облака и ангелов. В среде ревнителей традиции такое считается эталоном искусства, красотой, настоящей поэзией, хорошим тоном, признаком образованности автора. Пробиться через эту глазурь — задача не для слабонервных. Именно поэтому каждый пишущий человек в Минас-Жерайсе, кто рискнул смотреть не в небо, а под ноги (или — не только в небо, а ещё и под ноги), нет-нет да и покажется носителем особого, дефицитного зрения.

Хорошо, что Аделия Праду далеко не единственный зоркий литератор в густонаселённом литературном мире современного Минас-Жерайса. В писательской столице Бразилии, Белу-Оризонти, долгое время жил тамошний Гиляровский — Рожериу Миранзелу (Rogério Miranzelo, р. в 1961 г. в городе Алфенасе), который в хронике «Краткое содержание истории» пишет: «Дух Минас-Жерайса овевает задворки бара, там, где короткая тропка воскрешает суть наших захолустных мечтаний. Ясное дело, переулок меньше Луны; однако его утоптанная земля куда красивее лунной поверхности» (перевод Татьяны Карпеченко, то есть мой. — Прим. авт.). А я читаю — и думаю: вот внимательный писатель, потому что не только в небо, но и под ноги посмотрел. Полагаю, в одной этой фразе он блеснул ничуть не хуже Праду.

Текст вышел длинный — вы, наверное, проголодались. И вас наверняка гложет вопрос, что конкретно испекла Арканжелусу тетушка Аспазия.

Это был бразильский хлеб из кукурузной муки (broa de fubá), кухня штата Минас-Жерайс.

Ингредиенты: 2 яйца, чашка растительного масла, 2 чашки молока, 2 чашки сахара, щепотка соли, 2 чашки обычной муки, 1,5 чашки кукурузной муки, разрыхлитель (либо сода и уксус), чайная ложка семян фенхеля. По желанию — кокосовая стружка и тёртый сыр.

Приготовление: взбить миксером всё вышеперечисленное, кроме фенхеля и разрыхлителя, которые добавить далее — и ложкой перемешать с остальным тестом. Выпекать этот хлеб нужно в форме с отверстием примерно 40–50 минут. Он получается сладким, солнечным внутри, с тонкой хрустящей корочкой индейского цвета. Подают к кофе.

А маниоковой муки для хлебных шариков с сыром у меня нет.

Татьяна Карпеченко
Tatiana Karpechenko
2026

🔹 Telegram: https://t.me/tradutora_pt_ru
🔹 YouTube: https://www.youtube.com/
🔹 VK: https://vk.com/tatianakarpechenko
🔹 Дзен: https://dzen.ru/tatianakarpechenko

#эссе #переводчик #португальский #поэзия #бразилия #художественныйперевод #писатели #литературнаякритика #латинскаяамерика #чтопочитать #литература

20/01/2025

Когда аленький цветочек летит на помойку, я рассказываю о том, как одно из его названий бросают ему вслед. Читать в Дзене: https://dzen.ru/a/Z46DgUq_2GX8ygCs

#пуансеттия #молочай #рождественскаязвезда #зеленыеимена #ботаника #заимствованныеслова #практическаятранскрипция #татьянакарпеченко #корректор #индейцы #фридакало

08/01/2025

Это селфи объясняет, как я вижу мир.
Кастрюля на переднем плане — я не ищу праздников.
Мятая белая футболка с ослиными ушами — мне важна точность деталей.
Живописный свет — меня интересует то, что достойно вечности.
Ветки пихты и колокольчик на них — я всегда мечтаю.
Пирог — показываю дело рук моих.

22/09/2024

Нужно ли упоминать о каждом дереве в лесу и какими словами называть ландшафт, когда пишешь поэтический текст? Об этом, а еще о влиянии русской классики на мою работу переводчиком я рассказала в статье «Слышишь звон и знаешь, где он: как Есенин мешал, а Пушкин помогал мне переводить с португальского».

СЛЫШИШЬ ЗВОН И ЗНАЕШЬ, ГДЕ ОН: КАК ЕСЕНИН МЕШАЛ, А ПУШКИН ПОМОГАЛ МНЕ ПЕРЕВОДИТЬ С ПОРТУГАЛЬСКОГО

В моей переводческой душе русские поэты-классики «проверяют» работу бразильских коллег. Всех. И Роналд де Карвалью им тоже подконтролен, хотя он мой любимчик: от стихотворения к стихотворению он меняет ритм и размер — когда-то так делала и я; ему интересна экзотика — временами и мне тоже… Но когда я перевожу даже его, я постоянно спрашиваю себя: а как бы сказали наши?

Конечно, Есенин положил бы его на лопатки. Моментально в память приходит «Край любимый! Сердцу снятся…» (1914) — и русское «в зеленях твоих стозвонных» одним махом сметает лесные листья Бразилии со склона Парнаса, пока Роналд де Карвалью организует их перекличку в стихотворении “Interior”:

Todas as árvores estão cantando! Cada folha
É um pássaro, cada folha é uma cigarra, cada folha é um som...
(Поют деревья! Каждый лист как птица, как цикада,
Да, каждый лист есть звук отдельный, каждый лист звучит…)

И уже неважно, что слово «зеленя» дословно означает не «кроны деревьев», а «всходы перезимовавших озимых» и что я ни от кого не слышала его в разговорах за всю свою жизнь. Оно есенинское, и мне этого достаточно. «Зелёная прическа…» (1918), «Исповедь хулигана» (1920), «Пугачёв» (1921), «Анна Снегина» (1925) стали той землёй, на которой оно проросло и не завяло, хоть и не подлежит пересадке в конкретный переводной текст, будучи по происхождению диалектным. А каков эпитет «стозвонный»! Нужно ли вообще переводить несовершенное бразильское стихотворение с его излишними подробностями, если у нас есть он?

Однако «Край любимый! Сердцу снятся…» по-есенински прячет в финале, словно нож за голенищем, трагические строчки — даже цитировать не буду. А у Карвалью здесь подобных строк и настроений нет — перевела его опус спокойно.

Труднее всего было озаглавить результат. В стакан заглядывая, лирический герой приговаривал: «Так хорош пейзаж в хрустале»! Стихотворение “Interior” вообще хрустальным получилось: каждая его грань — его часть — прозрачно светит одним из нескольких значений ёмкого слова, выбранного оригинальным заголовком. И целое произведение само как тот стакан. Роналд де Карвалью будто по словарю португальского языка его грани шлифовал:

— интерьер (interior) столовой с аквариумом, венецианскими ставнями и даже пылинками изобразил;
— о внутреннем мире (устойчивое выражение mundo interior) лирического героя упомянул, оговорившись, что тому было одиноко взаперти;
— из окна выглянул — и природой внутреннего региона Бразилии (тут тоже уместно слово interior) восхитился.

“Interior”! Никак иначе на португальском языке это стихотворение называться и не могло.

И в русском переводе оно должно было получить подобное имя — неважно, слово ли, словосочетание ли, но только такое слово или такое словосочетание, чтобы соприкоснулись в нём одном темы всех частей текста.

В глубоком и серьёзном португальском слове interior ощущается некий важный центр, правда?

Зато по-русски подобная местность зовётся не центром, а периферией! Одновременно периферией называется нечто неважное, второстепенное. Так сложилось в речевой практике русского языка.

«Периферия»… Что было бы, озаглавь я стихотворение Карвалью именно так? Венецианские ставни в столовой тропического поэта вмиг потрескались бы, разноцветные рыбки потускнели бы, солнечные пылинки перестали бы дрожать и блестеть и улеглись бы толстым слоем от окна до двери. Чувство одиночества, испытываемое лирическим героем, стало бы казаться пошлым. Сельская местность с её звучащей листвой выглядела бы в читательском воображении неухоженной. А стакан из цветного стекла сиял бы среди этой заброшенности спасительным осколком цивилизации.

Тем же самым образом читательское воображение среагировало бы и на заголовок «Захолустье».

Отклоняться от идеи важного центра мне было нельзя. Требовалось сосредоточиться на том, что происходит в столовой, в душе лирического героя и в лесу. Может, так и назвать текст: «Внутри»? Внутри чего-нибудь — а дальше пусть читатели сами разбираются? Для столовой и для души героя вариант с наречием места ещё кое-как годился — но при таком раскладе моментально исчезал вместе с корнями, стволами, ветками и вершинами.

«Глубинка»? В интерьер вмещается некоторая глубина пространства, в лесу таятся свои лесные глубины, и у души имеется глубина… Значение корня слова «глубина» весьма точное — а вот у суффикса -к- не вполне подходящее к контексту. Прибавление этого суффикса к иным словам (например, «минута», «дождь» и др.), встреться они здесь, подчеркнуло бы поэтическую мимолётность происходящего, однако «глубине» этот же суффикс придал бы оттенок пренебрежения, которого в стихотворении никто в её адрес не чувствует.

«Нутро»? У дома оно метафорическое. У человека — само собой разумеющееся, но если только речь идёт о прямом русском характере, отнюдь не идентичном бразильскому. А голосистый лес как бы ни зарос, какими бы чащами ни располагал, как бы ни привечал людей, всё равно остаётся снаружи и закрытым от людей.

В глубоком и серьёзном португальском слове interior ощущается целостность, правда?

Русское название «Уголок», на котором я и остановилась в итоге, подобной целостности, кажется, лишено. Уголок вроде бы лишь деталь. Зато её точно можно свободно достраивать до целого. Столовая, в которой обитает тропический поэт, — уютный уголок. Переменчивое настроение персонажей — в уголках их душ. Лесной уголок наполнен звоном листьев…

А ещё «уголок» — пушкинское слово. Из «Евгения Онегина»:

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок…

Для русского читателя — слово большое. Ведь это частичка знаменитого романа в стихах. И Пушкин ею со мной поделился.

Помог мне.

22/09/2024

Нужно ли упоминать о каждом дереве в лесу и какими словами называть ландшафт, когда пишешь поэтический текст? Об этом, а еще о влиянии русской классики на мою работу переводчиком я рассказала в статье «Слышишь звон и знаешь, где он: как Есенин мешал, а Пушкин помогал мне переводить с португальского».

Статья автора «Татьяна Карпеченко, переводчик португальского» в Дзене ✍: В моей переводческой душе русские поэты-классики «проверяют» работу бразильских коллег. ...

26/07/2024

Люблю внимание к деталям.
В видео, где я пою на бенгальском языке отрывок из песни группы Backdoor Caravan "ঘর একটা শব্দ", за моей спиной растет куст 𝘗𝘩𝘺𝘴𝘰𝘤𝘢𝘳𝘱𝘶𝘴 𝘰𝘱𝘶𝘭𝘪𝘧𝘰𝘭𝘪𝘶𝘴. А в оригинальном клипе https://www.youtube.com/watch?v=HrpP7BU3XJQ можно увидеть совсем другие растения. На размытом фоне Ганга силуэт молочая, знакомый всем по российским подоконникам, кажется экзотикой, а рядом машет кружевными ветками тень тамаринда — экзотического здесь уж точно. Поправьте меня, если это не тамаринд.
У меня есть старые семена тамаринда, вряд ли способные прорасти. Как-то раз я из любопытства купила тамариндовый боб в магазине и сохранила их. При соприкосновении друг с другом они издают стеклянный звук...

06/02/2024

МАЛО ШОКОЛАДА, или ПЕРЕСЧИТАЕМ КРЫЛЬЯ У РОДЖЕРСИИ
Мнения разделились во всем мире: одни люди полагают, что этот сорт роджерсии перистой называется ‘𝐂𝐡𝐨𝐜𝐨𝐥𝐚𝐭𝐞 𝐖𝐢𝐧𝐠𝐬’, другие — что ‘𝐂𝐡𝐨𝐜𝐨𝐥𝐚𝐭𝐞 𝐖𝐢𝐧𝐠’. Взмахнет ли она бронзовеющими листьями, взлетит ли в воображении садовода — или обойдется единственным крылом? Сколько шоколадных крыльев в ее имени на самом деле? Много или два? Или всего одно? Кто прав?

Давайте разбираться.

Сначала поищем пресловутые крылья в базе сортов The Royal Horticultural Society (по ней мы проверяли названия культиваров в те годы, когда я работала в садовых журналах). В заголовке соответствующей карточки крылышко всего одно, и 35 питомников (так называемые suppliers) под эгидой RHS разводят именно 𝘙𝘰𝘥𝘨𝘦𝘳𝘴𝘪𝘢 𝘱𝘪𝘯𝘯𝘢𝘵𝘢 ‘𝐂𝐡𝐨𝐜𝐨𝐥𝐚𝐭𝐞 𝐖𝐢𝐧𝐠’…

Ну а что у нас в той же карточке следует ниже заголовка и краткого описания? Там как синоним указано и «двукрылое» (а то и многокрылое!) имя ‘𝐂𝐡𝐨𝐜𝐨𝐥𝐚𝐭𝐞 𝐖𝐢𝐧𝐠𝐬’. Хорошенький синоним, не находите? (Эх, вот бы кладовая ботанических видов The World Flora Online упорядочила и сорта… Впрочем, если она за них возьмется, выдержит ли сервер?)

Оценим соотношение сил.

З̲а̲ т̲о̲, ч̲т̲о̲ к̲р̲ы̲л̲о̲ в̲с̲е̲г̲о̲ о̲д̲н̲о̲, также выступали журнал The Gardener Американского садоводческого общества (когда в январско-февральском выпуске от 2005 г. он представлял этот сорт как новинку), а еще Ботанический сад Миссури, например (у него вообще симпатичная база данных). Ту же сторону занял и ряд питомников в разных странах — это помимо 35 suppliers от RHS!

Д̲в̲а̲ ж̲е̲ и̲л̲и̲ н̲е̲с̲к̲о̲л̲ь̲к̲о̲ к̲р̲ы̲л̲ь̲е̲в̲ в̲ и̲м̲е̲н̲и̲ у̲ т̲а̲к̲и̲х̲ р̲о̲д̲ж̲е̲р̲с̲и̲й̲ н̲а̲с̲ч̲и̲т̲а̲л̲и̲ многие другие авторитетные питомники. А еще — нидерландский селекционер по имени Марко ван Н𝐨рт*, который и вывел сорт ‘Chocolate Wings’. В таком варианте написания к крылышкам то и дело цепляется и пометка ® — registered («зарегистрировано»).

А как называете этот сорт вы? Напишите в комментариях.
_____
*В оригинале — Marco van N𝐨𝐨rt. На заметку: удвоенные гласные в именах собственных нидерландского происхождения при русификации передаются одной кириллической буквой, так велит нидерландско-русская практическая транскрипция. Исключения — «Маас», «Маастрихт», «Ватерлоо» и т. п.

Татьяна Карпеченко — ботанический корректор, редактор, садовый журналист (https://www.facebook.com/tatiana.karpechenko)

Проект «Зеленые имена. Ботаника, орфография и языки»:
🌱канал в Telegram — https://t.me/greennames
🌱группа «ВКонтакте» — https://vk.com/greennames
🌱блог на «Дзене» — https://dzen.ru/greennames
🌱группа в «Одноклассниках» — https://ok.ru/group/61024545079427

#роджерсия #сорта #названиясортов #английский #нидерландский

#ботаника #орфография #языки

06/02/2024

РУСИФИЦИРУЕМ ПРАВИЛЬНО: 5 СОРТОВ МИСКАНТУСА, В НАЗВАНИЯХ КОТОРЫХ ЛЕГКО ДОПУСТИТЬ ОШИБКИ
𝟏. '𝐂𝐚𝐛𝐚𝐫𝐞𝐭'
❌ ‘ ̷К̷а̷б̷а̷р̷е̷т̷’ — неверно
✅ ‘Кабаре’ — верно

𝟐. '𝐆𝐨𝐥𝐝𝐟𝐞𝐝𝐞𝐫'
❌ ‘ ̷Г̷о̷л̷д̷ф̷е̷д̷е̷р̷’ — неверно
✅ ‘Гольдфедер’ — верно

𝟑. ‘𝐊𝐥𝐞𝐢𝐧𝐞 𝐅𝐨𝐧𝐭ä𝐧𝐞’
❌ ‘ ̷К̷л̷я̷й̷н̷ ̷Ф̷о̷н̷т̷а̷н̷’ — неверно
✅ ‘Кляйне Фонтене’ — верно

𝟒. ‘𝐊𝐥𝐞𝐢𝐧𝐞 𝐒𝐢𝐥𝐛𝐞𝐫𝐬𝐩𝐢𝐧𝐧𝐞’
❌ ‘ ̷К̷л̷е̷й̷н̷ ̷С̷и̷л̷ь̷б̷е̷р̷с̷п̷а̷й̷н̷’ — неверно
✅ ‘Кляйне Зильбершпинне’ — верно

𝟓. ‘𝐌𝐨𝐫𝐧𝐢𝐧𝐠 𝐋𝐢𝐠𝐡𝐭’
❌ ‘ ̷М̷о̷н̷и̷н̷г̷ ̷Л̷а̷й̷т̷’ — неверно
✅ ‘Морнинг Лайт’ — верно

Почему по-русски названия этих сортов надо писать именно так, я рассказала в своем дзен-канале: https://dzen.ru/a/Zb6DYvqe9mQd7gGs

Татьяна Карпеченко — ботанический корректор, редактор, садовый журналист (https://www.facebook.com/tatiana.karpechenko)

Проект «Зеленые имена. Ботаника, орфография и языки»:
🌱канал в Telegram — https://t.me/greennames
🌱группа «ВКонтакте» — https://vk.com/greennames
🌱блог на «Дзене» — https://dzen.ru/greennames
🌱группа в «Одноклассниках» — https://ok.ru/group/61024545079427

#мискантус #русскийязык #русский #кириллица #практическаятранскрипция #английскийязык #немецкийязык #английский #немецкий #пишемправильно

#ботаника #орфография #языки

📷 Самые разные сорта мискантусов так прекрасны, что мы рискуем увлечься созерцанием и утратить орфографическую бдительность. Фото Татьяны Карпеченко

05/02/2024

Мнения разделились во всем мире: одни люди полагают, что этот сорт роджерсии перистой называется ‘Chocolate Wings’, другие — что ‘Chocolate Wing’. Кто прав? Давайте разбираться.

#роджерсия #сорта #названиясортов #английский #нидерландский

Статья автора «Зеленые имена.